Лариса Виноградова (laralelya) wrote,
Лариса Виноградова
laralelya

Categories:

Еще раз о тверском "Париже"

Делюсь с вами, други, интереснейшим рассказом коллеги по редакции Павла Иванова о нашем тверском "Париже", где я родилась и провела первые полтора года жизни.
Текст подготовлен для проекта "Genius loci" портала "Тверские своды".

КУЛЬТУРА КАЗАРМЫ

Затьмачье, несмотря на всю его замечательность, не породило какой-то отдельной, особой городской культуры – во всяком случае, Затьмачье XIX-XX вв. То, что лично мне известно о людях этой части города, не сильно выделяет их на фоне остальных горожан. Но зато такую культуру (субкультуру, если точнее) породила Пролетарка - фабричное подбрюшье Твери, где, как в котле, плавились и продолжают плавиться вместе разные культуры, религии и традиции. Феномен фабричного человека уже давно привлек внимание российских этнографов, но, какие-то черточки в его портрет, возможно, удастся добавить.

Париж2.JPG

У коренного жителя Твери (рабоче-крестьянского происхождения, но не только) если он серьезно поинтересуется историей своей семьи, обязательно найдется кто-то, кто когда-либо проживал в казармах. Хотя бы временно, хотя бы какой-то отрезок жизни. Поскольку мои предки были пригородные крестьяне, то немалая их часть с неизбежностью оказалась втянутой в мир фабрик. Только фабрики одно время в 3 четверти XIX века давали возможность выжить. Фабрика была, конечно, по сравнению с деревней, мачехой, и мачехой суровой. Но все, что я смог узнать из семейных преданий по поводу фабричной жизни, говорит о том, что тверское крестьянство, лишенное возможности нормально хозяйствовать на земле (из-за малоземелья, низкой агрокультуры, истощения почв) благословило свой фабричный быт.
Несколько записанных рассказов я здесь обобщу, дабы нарисовать социальный портрет казарм (в частности, «Парижа») 1920-1950-х гг. (времени расцвета местной субкультуры).

Праиж3.jpeg

Фотографий мало – не было принято фотографироваться в 1920-1930-х гг. Послевоенные парадные снимки ткачей – не в счет. Но вот снимок, сделанный как раз в годы НЭПа. Это «морозовские ткачи», как раз их типичный социальный срез тех лет. В верхнем ряду крайняя слева стоит сестра моей прапрабабки Евдокия Прокофьева, к сожалению, лицо ее размыто, но в остальном фотография неожиданно четкая для той эпохи. В тесноте стоящих персонажей есть свое значение.

Париж4.jpeg

«Париж» был до времен Хрущева, когда людям начали давать отдельное жилье, очень населенным, даже перенаселенным местом. Все его этажи, «глагольчики» (закутки), подвалы и чердаки были населены (всего в казарме было до войны 412 квартир). В каждой комнате жили семьи с детьми и стариками – редко, если в комнате проживало меньше пяти-шести человек. Огромный коридор, по которому до перепланировки ездили на велосипедах (бывало, и на мотоциклах ездили), был постоянным местом, где сталкивались соседи. Как в деревне, все знали все обо всех.

Париж1.JPG

Внутри казармы существовало деление на возрастные группы – социального же и имущественного разделения не было (да и нечего было делить). Примерно можно выделить три основные группы – подростков, взрослых и стариков. Подростки подрабатывали, учились, бегали «на кино», создавали свои кланы и дворовые территории, дрались казарма на казарму и этаж на этаж, в общем, становились шпаной, взрослые работали с утра до ночи, старики помогали, как могли, в быту. Среди взрослых надо выделить женщин-хозяек. Они тоже работали на фабриках – и много работали. Но в немногие часы вне работы на них была вся тягота казарменного быта. Огромные общие кухни никогда не пустовали. На этих кухнях, в общем, был вынужденный мир, но в мелочах шла борьба за места на плитах, за места для сушки белья, за примусы, за табуретки. В быту царили патриархальные отношения, и если какая женщина желала чего-то иного, она или «затюкивалась» соседками и мужем, или вырывалась прочь и поднималась по социальной лестнице, благо «общественниц» советский строй пестовал и продвигал.

Париж5.jpeg

Старики валяли валенки, чинили одежду, нянчили младенцев и… пели песни. И народ слушал и подпевал – и дети запоминали. Факт, но в казарме еще в середине XX века пели не только попсу того времени (из кинофильмов), но и лирику вроде «Хуторка», «Меж крутых бережков», «Во субботу день ненастный» и т.п. – и даже протяжные песни. На каком глубочайшем уровне это перешло, но мой родственник Павел Дмитриевич Голубев (1926-2001) вспоминал, что в 1940-х (!) пели еще «Как поехал царь Лександра свою армию смотреть» (иначе песня называется «Смерть Александра I») или более известную «Ой да ты калинушка», (том как «енерал-майор Богу молится, а молодой солдат домой просится»). В одной из квартир жил дед сказочник – и рассказывал, значит, уже послевоенным детям настоящие русские сказки. Иных стариков и старух в коридоре и на кухне все боялись – и они всех «строили», но и уважали их – за справедливость и любовь к порядку. Казарму мыли и драили – нынешних гор мусора и паутины и в помине не было. После войны еще стелили на лестницах коврики (правда, не в «Париже», а в «семейных» казармах, вроде 118-й). Так что нынешний страшный вид казарм, их бытовые ужасы, расписанные многочисленными заезжими фотографами – это, во многом, продукт бесхозных 1990-х, когда фабрики прекратили свое существование.

Париж6.jpeg

Вплоть до войны семьями в выходные дни выходили в парк Текстильщиков и в Желтикову рощу – с тачками, куда клали самовары, тряпки, маленьких детей и немудрящую еду. Старшее поколение, будто в отчаянии, что деревню с ее светлыми летними праздниками уже никогда не вернуть, блюло всю деревенскую обрядность – и пока были живы старики, тут многое можно было записать, не выезжая ни в какую деревню – и лучше, чем в деревне. Потому что в казарме вместе встречались представители разных деревень с разных уголков обширного Тверского уезда и соседних уездов тоже.

Париж7.JPG

А дети у этих очень разных людей получались примерно одинаковые – потому что их воспитывала казарма. Дети тоже пели – в моде были гитара, аккордеон, но уже не гармошка. Кино было – но его было до времени мало. «Путевка в жизнь», «Закройщик из Торжка», «Праздник святого Йоргена», «Чапаев» и другие фильмы 1930-х видели все не по разу.
Родителей эти дети видели редко. Великая война, как положено, выкосила отцов и старших братьев. Их место заняла школа.

Париж8.JPG

Да не будет здесь повторения избитого штампа, что только в советское время дети из рабочих семей могли получить образование. Не было этого. У нас в семье хранятся подаренные по окончании школьного курса морозовской фабричной школы два дарственных Евангелия с подписями (скорее всего, брату прапрабабки, но не уверен до конца), не позволяющие усомниться, что три и четыре класса школы – это была норма для мальчика в конце XIX - начале XX века. Плата за учебу была чисто символической или ее не было вовсе (для своих детей с фабрики). Другое дело – школа не была всеобщей. При СССР выбора родителям не оставили – и дети, и родители были жестко охвачены школьной системой.

Париж9.jpg

Эта система, кроме просто образования еще много времени требовала на «политпросвещение», но, с другой стороны, в 1920-1960-х гг. в «Морозовском городке» (в частности, в самом «Париже») существовало множество кружков и внешкольных секций, охватывавших всех вообще, даже самых завзятых хулиганов. И это все было бесплатно. И учителей дети в массе чтили и уважали. На фото ниже (апрель 1938 года) – сестра моего деда Екатерина Николаевна Лукина и какая-то школьная сценка – уже нельзя сказать, что именно играют девочки. Справедливости ради, здесь на фото не «Пролетарка», а поселок Вагонзавода, но принципиального различия в этой части в двух фабричных районах Твери не было.

Париж11.jpeg

Нужно прямо сказать: энтузиазм в строительстве «молодой советской страны» молодые пролетарии далеко не всегда испытывали. Конечно, не все. Существует пример Бориса Кампова – Бориса Полевого (якобы, он и придумал название «Париж» - трудно сказать). Он стал корреспондентом «Пролетарской правды» именно живя в начале 1930-х гг. в этой казарме. Павел Дмитриевич Голубев молодого Бориса Кампова знал лично (у Кампова была, как у всех местных пацанов, кличка – в данном случае «Рабкор»). Так это или нет, но Павел Голубев (он на фото ниже сверху, а снизу - как раз Борис Полевой) утверждал, что выбиться «в люди» из казарм можно было только через предательство – мелкое или крупное, уж как «повезет». Борис Полевой, став "большим человеком", чиновником от литературы и неплохим писателем, не любил приезжать на Пролетарку. Его в казармах «не переваривали».

дядя павел.jpeg.jpeg
Павел Голубев

Борис Кампов (Полевой).jpg
Борис Полевой. На улице его имени я сейчас живу

Среди молодежи, пережившей голодную войну, евшей дома плохо и промышлявшей фактически подножным кормом, был распространен мелкий криминал. На фабриках был свой участковый милиционер, четвертый пост в городе. Но эта мера не спасала самих ребят. Несмотря на все усилия школы, несмотря на значительные успехи в социализации этой полубеспризорной молодежи в 1930-х гг. из почти каждой комнаты 70-й казармы кто-нибудь да сидел. Обычно по мелочи – год-два-три. Но, раз попав в систему лагерей тогда, как и теперь, трудно было оторваться от определенной зависимости. Поэтому многие ходили на зону не по разу.

Париж12.jpg

Зная за всеми ближними и дальними всю их подноготную, казарма редко осуждала эту подноготную. Кроме того, Пролетарка, как любой замкнутый мир, не была криминальной по отношению к своим. Почитание матерей было всеобщим и входило в «кодекс чести» местных пацанов. Хулиганить можно было над «вредными» бабками, ренегатами вроде Бориса Полевого – или за пределами своей территории. То же правило действовало в отношении девушек. Целомудрие дворовых нравов в 1930-1960-х гг. было по нашим меркам совершенно поразительным – и это в условиях стремительно разрушавшегося патриархального уклада. Исключения касались «шалав», общественниц-стукачек или им подобных – их было мало. В остальном казарма была для своих совершенно безопасным местом. В принципе, таковой она и остается.

пролетарка 1991 - копия (2).jpeg

Старый «Париж» (а также соседние казармы, место, породившее Михаила Воробьева (Круга)) знал и блатную песню, вот только песня была иной. Неудобно приводить здесь целиком тексты (кое-какие я записал), но «блатняк» 1930-х был скорее лирической деревенской песней, переработанной в новых условиях. Пели (и уж знали, конечно, через песню) о «сроках бескрайних» и «этапах длинных», побегах, расстрелах и о том, кто и за что реально сидел в ГУЛАГе. Пели на кухнях, где были свои солисты, ценившиеся не меньше, чем Лемешев и Собинов, и свои исполнители – попадались настоящие виртуозы.

Круг.jpg

И поэтому и появление Михаила Круга как феномена было очевидно возможно именно отсюда. Хотя в 1960-1970-х от былой культуры казармы оставалось не так уж много – но вот песенная составляющая продержалась дольше всего.

Париж13.JPG

© Павел Иванов. В иллюстрациях использованы репродукции картин художника Владимира Варламова с выставки "Пролетарка. Русский модерн" (библиотека им. А.М. Горького, Тверь, январь 2013 г.)
Опубликовано ЗДЕСЬ.

Продолжение следует...


Tags: Тверские своды, Тверь
Subscribe
promo laralelya april 29, 2014 09:00 242
Buy for 10 tokens
...Буду слушать, как дождь утихает, Окна - настежь, и - двери. А там... Я тетрадь со своими стихами На кораблики детям отдам. Этим стихотворением завершается последний изданный сборник стихотворений Галины Безруковой "Ничейная птица" (2010). Посмотреть на Яндекс.Фотках ЗДЕСЬ -…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 84 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →